Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский
Везде был принят как жених;
Таков обычай деревенский;
Все дочек прочили своих
За полурусского соседа;
Взойдет ли он, тотчас беседа
Заводит слово стороной
О скуке жизни холостой;
Зовут соседа
к самовару,
А Дуня разливает
чай,
Ей шепчут: «Дуня, примечай!»
Потом приносят и гитару;
И запищит она (Бог мой!):
Приди в чертог ко мне златой!..
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться
к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва
приходя в себя.
Когда, отдохнув после трудного обеда, все собрались
к чаю, вдруг
пришел воротившийся из города обломовский мужик, и уж он доставал, доставал из-за пазухи, наконец насилу достал скомканное письмо на имя Ильи Иваныча Обломова.
Он прочел страниц пятнадцать. Маша
пришла звать его, не хочет ли пойти на Неву: все идут посмотреть, как становится река. Он пошел и воротился
к чаю.
Придя к себе, он запер дверь, лег и пролежал до вечернего
чая, а когда вышел в столовую, там, как часовой, ходила Спивак, тонкая и стройная после родов, с пополневшей грудью. Она поздоровалась с ласковым равнодушием старой знакомой, нашла, что Клим сильно похудел, и продолжала говорить Вере Петровне, сидевшей у самовара...
К вечеру другого дня Самгин чувствовал себя уже довольно сносно, пил
чай, сидя в постели, когда
пришел брат.
Утром
к чаю пришел Митрофанов, он был понятым при обыске у Любаши.
Но на другой день, с утра, он снова помогал ей устраивать квартиру. Ходил со Спиваками обедать в ресторан городского сада, вечером пил с ними
чай, затем
к мужу
пришел усатый поляк с виолончелью и гордо выпученными глазами сазана, неутомимая Спивак предложила Климу показать ей город, но когда он пошел переодеваться, крикнула ему в окно...
Нестор Катин носил косоворотку, подпоясанную узеньким ремнем, брюки заправлял за сапоги, волосы стриг в кружок «à la мужик»; он был похож на мастерового, который хорошо зарабатывает и любит жить весело. Почти каждый вечер
к нему
приходили серьезные, задумчивые люди. Климу казалось, что все они очень горды и чем-то обижены. Пили
чай, водку, закусывая огурцами, колбасой и маринованными грибами, писатель как-то странно скручивался, развертывался, бегал по комнате и говорил...
К вечернему
чаю пришла Алина. Она выслушала комплименты Самгина, как дама, хорошо знакомая со всеми комбинациями льстивых слов, ленивые глаза ее смотрели в лицо Клима с легкой усмешечкой.
Она уже явно ревновала его
к Сомовой и, когда он
приходил к ней, угощала его
чаем не в столовой, куда могла явиться нахлебница, а в своей уютненькой комнате, как бы нарочито приспособленной для рассказов в духе Мопассана.
Однажды Клим
пришел домой с урока у Томилина, когда уже кончили пить вечерний
чай, в столовой было темно и во всем доме так необычно тихо, что мальчик, раздевшись, остановился в прихожей, скудно освещенной маленькой стенной лампой, и стал пугливо прислушиваться
к этой подозрительной тишине.
Миша позвал
к чаю, Марина и парижанин ушли, Самгин остался и несколько минут шагал по комнате, встряхивая легкие слова парижанина. Когда он
пришел к Безбедову, — Марина разливала
чай, а Турчанинов говорил Валентину...
Лидия не
пришла пить
чай, не явилась и ужинать. В течение двух дней Самгин сидел дома, напряженно ожидая, что вот, в следующую минуту, Лидия
придет к нему или позовет его
к себе. Решимости самому пойти
к ней у него не было, и был предлог не ходить: Лидия объявила, что она нездорова, обед и
чай подавали для нее наверх.
«
К посту был не строг, сладости себе разрешал, варение вишневое ел с
чаем, очень любил, барыни ему
присылали.
— Ну, это прескучный господин. Я лучше его там приму. А потом
приду к вам. Напоите его
чаем, Mariette, — сказала графиня, уходя своим быстрым вертлявым шагом в залу.
Так она волновалась, смотрела пристально и подозрительно на Веру, когда та
приходила к обеду и
к чаю, пробовала было последить за ней по саду, но та, заметив бабушку издали, прибавляла шагу и была такова!
Про Веру сказали тоже, когда послали ее звать
к чаю, что она не
придет. А ужинать просила оставить ей, говоря, что
пришлет, если захочет есть. Никто не видал, как она вышла, кроме Райского.
Пока люди собирали имущество и вьючили лошадей, мы с Дерсу, наскоро напившись
чаю и захватив в карман по сухарю, пошли вперед. Обыкновенно по утрам я всегда уходил с бивака раньше других. Производя маршрутные съемки, я подвигался настолько медленно, что через 2 часа отряд меня обгонял и на большой привал я
приходил уже тогда, когда люди успевали поесть и снова собирались в дорогу. То же самое было и после полудня: уходил я раньше, а на бивак
приходил лишь
к обеду.
Раз пять или шесть Лопухов был на своем новом уроке, прежде чем Верочка и он увидели друг друга. Он сидел с Федею в одном конце квартиры, она в другом конце, в своей комнате. Но дело подходило
к экзаменам в академии; он перенес уроки с утра на вечер, потому что по утрам ему нужно заниматься, и когда
пришел вечером, то застал все семейство за
чаем.
Мало-помалу дело становилось вероятнее, запасы начинали отправляться: сахар,
чай, разная крупа, вино — тут снова пауза, и, наконец, приказ старосте, чтоб
к такому-то дню
прислал столько-то крестьянских лошадей, — итак, едем, едем!
Свадьба была тихая;
придя из церкви, невесело пили
чай, мать сейчас же переоделась и ушла
к себе в спальню укладывать сундуки, вотчим сел рядом со мною и сказал...
Однажды я
пришел к нему после утреннего
чая и вижу, что он, сидя на полу, укладывает свои вещи в ящики, тихонько напевая о розе Сарона.
В полдень погода не изменилась. Ее можно было бы описать в двух словах: туман и дождь. Мы опять просидели весь день в палатках. Я перечитывал свои дневники, а стрелки спали и пили
чай.
К вечеру поднялся сильный ветер. Царствовавшая дотоле тишина в природе вдруг нарушилась. Застывший воздух
пришел в движение и одним могучим порывом сбросил с себя апатию.
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю,
к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное: как
пришли так и ушли. Чего же это мы с тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
Замараев, конечно, понимал, что грозный тятенька неспроста
приходил к нему. Действительно, через неделю он явился
к нему уже на квартиру, прямо
к вечернему
чаю.
Когда рыбный караван
приходит к Макарью, ставят его вверх по реке, на Гребновской пристани, подальше ото всего, чтоб не веяло на ярманку и на другие караваны душком «коренной». Баржи расставляются в три либо в четыре ряда, глядя по тому, сколь велик привоз. На караван ездят только те, кому дело до рыбы есть. Поглядеть на вонючие рыбные склады в несколько миллионов пудов из одного любопытства никто не поедет — это не
чай, что горами навален вдоль Сибирской пристани.
В Успеньев день, поутру, Дмитрий Петрович
пришел к Дорониным с праздником и разговеньем. Дома случился Зиновий Алексеич и гостю был рад.
Чай, как водится, подали; Татьяна Андревна со старшей дочерью вышла, Наташа не показалась, сказала матери, что голова у ней отчего-то разболелась. Ни слова не ответила на то Татьяна Андревна, хоть и заметила, что Наташина хворь была притворная, напущенная.
К вечернему
чаю Самоквасов
пришел к Колышкиным. Его радушно встретили, и Патап Максимыч вскоре обратился
к нему...
Может быть, благодаря этому инстинктивному отвращению отца, предположению о том, чтобы Федос от времени до времени
приходил обедать наверх, не суждено было осуществиться. Но
к вечернему
чаю его изредка приглашали. Он
приходил в том же виде, как и в первое свое появление в Малиновце, только рубашку надевал чистую. Обращался он исключительно
к матушке.
Когда мы сидели за
чаем,
к нам опять
пришел Кузьма.
Пришла беда, откуда она и не
чаяла: толкнул бес свекра в ребро, навел на него искушение; зачал старый молодую сноху на любовь склонять, отходу ей не дает, ровно пришил его кто
к сарафану Никитишны.
— Так ин в самом деле молвлю я Василью Борисычу, — сказала Манефа. — Да что это он нейдет чай-то пить… Евдокеюшка, сбегай, голубка,
к Бояркиным, позови Таисею: матушка, мол, Манефа
чай пить зовет. Скорей
приходила бы.
Гости еще не вставали, да и многие из тех, которые уже встали, не
приходили к утреннему
чаю, а пили его в своих комнатах.
Вскоре после
чаю, который привелось нам пить немедленно после обеда,
пришла к нам маменька и сказала, что более
к гостям не пойдет и что Прасковья Ивановна сама ее отпустила, заметив по лицу, что она устала.
Даже в те часы, когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал, кто как мог, сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью, — когда всё уже отдохнуло после департаментского скрипенья перьями, беготни, своих и чужих необходимых занятий и всего того, что задает себе добровольно, больше даже, чем нужно, неугомонный человек, — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время: кто побойчее, несется в театр; кто на улицу, определяя его на рассматриванье кое-каких шляпенок; кто на вечер — истратить его в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке, звезде небольшого чиновного круга; кто, и это случается чаще всего, идет просто
к своему брату в четвертый или третий этаж, в две небольшие комнаты с передней или кухней и кое-какими модными претензиями, лампой или иной вещицей, стоившей многих пожертвований, отказов от обедов, гуляний, — словом, даже в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть в штурмовой вист, прихлебывая
чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни в каком состоянии не может отказаться русский человек, или даже, когда не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому
пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда всё стремится развлечься, — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению.
Акакий Акакиевич думал, думал и решил, что нужно будет уменьшить обыкновенные издержки, хотя по крайней мере в продолжение одного года: изгнать употребление
чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи, а если что понадобится делать, идти в комнату
к хозяйке и работать при ее свечке; ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее по камням и плитам, почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок; как можно реже отдавать прачке мыть белье, а чтобы не занашивалось, то всякий раз,
приходя домой, скидать его и оставаться в одном только демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем.
Барин, точно, чуть не успокоился. Когда Ольга Сергеевна
пришла со свечою, чтобы побудить его
к чаю, он лежал с открытыми глазами, давал знак одною рукою и лепетал какой-то совершенно непонятный вздор заплетающимся языком.
Любонька в людской, если б и узнала со временем о своем рождении, понятия ее были бы так тесны, душа спала бы таким непробудимым сном, что из этого ничего бы не вышло; вероятно, Алексей Абрамович, чтобы вполне примириться с совестью, дал бы ей отпускную и, может быть, тысячу-другую приданого; она была бы при своих понятиях чрезвычайно счастлива, вышла бы замуж за купца третьей гильдии, носила бы шелковый платок на макушке, пила бы по двенадцати чашек цветочного
чая и народила бы целую семью купчиков; иногда
приходила бы она в гости
к дворечихе Негрова и видела бы с удовольствием, как на нее с завистью смотрят ее бывшие подруги.
Напрасно
к нему приезжали сенатор, губернатор, губернский предводитель, написавший сверх того Егору Егорычу письмо, спрашивая, что такое с ним, — на все это Антип Ильич, по приказанию барина, кротко отвечал, что господин его болен, не может никого принимать и ни с кем письменно сноситься; но когда
пришло к Егору Егорычу письмо от Сверстова, он как бы ожил и велел себе подать обед, питаясь до этого одним только
чаем с просфорой, которую ему, с вынутием за здравие, каждое утро Антип Ильич приносил от обедни.
Жила Миропа Дмитриевна в своем маленьком домике очень открыто: молодые офицеры учебного карабинерного полка, расположенного неподалеку в Красных казармах, были все ей знакомы, очень часто
приходили к ней на целый вечер, и она их обильно угощала
чаем, Жуковым табаком, ради которого Миропа Дмитриевна сохранила все трубки покойного мужа, а иногда и водочкой, сопровождаемой селедкою и сосисками под капустой.
Мари, Вихров и m-me Фатеева в самом деле начали видаться почти каждый день, и между ними мало-помалу стало образовываться самое тесное и дружественное знакомство. Павел обыкновенно
приходил к Имплевым часу в восьмом; около этого же времени всегда приезжала и m-me Фатеева. Сначала все сидели в комнате Еспера Иваныча и пили
чай, а потом он вскоре после того кивал им приветливо головой и говорил...
На другой день поутру Павел, по обыкновению,
пришел к m-me Фатеевой пить
чай и несколько даже поприготовился поэффектнее рассказать ей ночное происшествие; но он увидел, что Клеопатра Петровна сидела за чайным прибором с каким-то окаменелым лицом. Свойственное ей прежнее могильное выражение лица так и подернуло, точно флером, все черты ее.
Он обыкновенно
приходил к вечернему
чаю и терпеливо ждал, когда Нюрочка освободится.
— Я?.. Верно тебе говорю… Ну,
прихожу к тетке, она меня сейчас давай
чаем угощать, а сама в матерчатом платье ходит… Шалевый платок ей подарил Палач на пасхе, да Козловы ботинки, да шкатунку. Вот тебе и приказчица!
— Видно, что вы любите жену после Швейцарии. Это хорошо, если после Швейцарии. Когда надо
чаю,
приходите опять.
Приходите всю ночь, я не сплю совсем. Самовар будет. Берите рубль, вот. Ступайте
к жене, я останусь и буду думать о вас и о вашей жене.
Мы, сотрудники, собирались обыкновенно по четвергам,
приходили часам
к трем, усаживались пить
чай из никогда не чищенного огромного самовара, пили из дешевых, пузырчатых, зеленого стекла стаканов, с оловянными ложечками.
Пришли дети
к чаю и перебили как раз на этих словах наш разговор. При детях старик об этом не говорил.
Ижбурдин. А кто его знает! мы об таком деле разве думали? Мы вот видим только, что наше дело
к концу
приходит, а как оно там напредки выдет — все это в руце божией… Наше теперича дело об том только думать, как бы самим-то нам в мире прожить, беспечальну пробыть. (Встает.) Одначе, мы с вашим благородием тутотка забавляемся, а нас,
чай, и бабы давно поди ждут… Прощенья просим.
Когда ж он
пришел к тебе просить суда на Вяземского, ты заставил их биться себе на потеху,
чая, что Вяземский убьет старого слугу твоего.